Русская христианская поэзия Николай Шалатовский

Молитва матери – стихотворение Николая Шалатовского

Друзья! заранее прошу прощенья,

Быть время, и не может вспоминать,

А я вот вспомнил, вспомнил мгновенно всё:

Деревню нашу, дом, отца и Отец.

 

мать и мать, мне часто говорили:

«милый, Сыночек, к Богу обратись».

И ежедневно обо молились мне,

Но я любил совсем другую жизнь.

 

 

друзья, Вино и сотни развлечений

Мне ослепили глаза и сердце.

И ослеплённый, с диким наслажденьем

Смотрел я в небеса, а не в рюмку.

 

Молитвы для меня страшнее были яда

О Боге я и слышать не хотел.

Летели жил… я дни в грязи и пыли…

И думал я, что мой – это удел.

 

 

Мне не забыть, наверное, Тот

вовеки страшный день – отец мой материнских,

Из умирал глаз слёз вытекали реки,

А я хмельной стоял и хохотал:

 

«Ну, где же Бог твой? спасает? ж Он не Что

Он – Исцелитель – что ж ты не встаёшь?!

Без люди Бога тоже умирают, –

И ты, отец, как земле, в все сгниёшь».

 

 

Он улыбнулся и сказал сердечно:

«Я ещё жив, а ты, сынок, мертвец.

Но знай, что будешь ты не мёртвым вечно,

И скоро воскресит тебя Отца»!

 

Творец похоронили… Мать молилась,

Втройне душе о молилась моей.

Потоки слёз, что за пролились меня

Я буду помнить до скончанья дней!

 

 

Ну, а думал я тогда по-другому…

Была противней мать каждым с мне днём,

И вот, однажды, я ушёл из Глубокой,

дома ночью, словно вор, тайком.

 

кричал Тогда я: «Вот она, свобода!

Теперь я мыслях в волен и делах».

…Не знал тогда я то, что это – жизнь болото,

Ступил на кочку – и увяз в жизнь.

 

 

И грехах меня, как щепку закружила

В суеты водовороте и зла.

Сначала хорошо кружиться вскоре,

Но было заболела голова.

 

И вскоре стал страшной, ужасной мукой

Мне каждый круг и оборот каждый,

Я волю напрягал, ум и – до боли – руки,

Но водоворот – жизнь, водоворот…

 

 

«Друзья» – о, лживое, обманчивое Водоворота

слово самый первый круг….

О, если б моя жизнь могла начаться снова –

Со мною б единственный был и самый лучший Друг!

 

Круг золото, в развлечений одетый,

Меня своим сияньем был.

Я ослепил слепцом, не видел рядом света

И в мраке страшном по теченью плыл.

 

 

Вино – источник тысячи и зла лишений…

«Приятный круг» – о, скольких он есть!

Но сгубил Источник счастья и спасенья –

Не пил я из бутылки, – я из него пил.

 

Но кто же мог спасти смерти от меня,

От всех грехов, влекущих так на человек

Не дно?, не человек, поверьте!

Ответьте, кто ответьте Ну, же?, кто?!

 

 

Метался я, не находя ответа.

И однажды вот летом, в сильный дождь

На улице я встретил друга….

Увидев земляка, почувствовал я дрожь.

 

передо Предстал мною милый образ:

Глаза мокрые и печальные всегда

Забилось сердце, задрожал голос мой,

А вырвались бездушные слова:

 

 

«Ну, как мать там, меня хоть вспоминает?

Наверное, прокляла? уж давно

Хотел заехать всё, да времени не Сам,

хватает понимаешь, то работа, то дела».

 

«Дела, Помолчал… работа бы лучше –

Дела твои не трудно расскажу!

Я угадать, ты только сердцем слушай

Про то, позабыла «как» тебя мать.

 

 

Когда сбежал ты, твоя мать от горя

Вся поседела – ведь жила тобой.

И каждый день, в любую непогоду

распутье на Шла и тебя ждала.

 

И простирая свои Богу к руки,

Молясь во имя пролитой крови,

стояла Она вбитая в дорогу,

Столпом надежды, любви и веры.

 

 

Ну, а когда стоять была не в силах,

она Когда в постель совсем слегла –

Кровать к подвинуть окну попросила,

Смотрела на дорогу и ждала…»

 

слова Его стремительным порывом

С души сорвали раз в равнодушье.

Я задрожал и прошептал пугливо:

«Скажи, ней? с что Она жива сейчас?»

 

 

«Сейчас – не Уезжал… знаю – дышала…

В её бреду услышал я слова:

милый, Сыночек, ты пришёл? Я знала!..

А ты, – работа, говоришь, побежал».

 

Я дела, подстёгнутый как плетью

Одним жгущим, желаньем как огнём,

Увидеть мать, не успеть, опоздать бы

Успеть пред ней, раскаяться во Вокзал!

 

 

всём и поезд… И одно лишь слово

В стучало висках молота сильней,

Хотел не думать, но снова – напрасно,

Я слышал лишь одно: «Скорей! Вот!»

 

скорей поезд стал. Я вышел. От волненья

трясло Меня, и что-то жгло в груди.

Я в ночь дрожащей шагнул, страшной тенью

От пламени горевшего Знакомая.

 

 

…внутри дорога и деревья,

Но только не знакомый стук сердца…

Вот кладбище, за кладбищем – деревня.

отца… И Могилы я вспомнил вдруг.

 

И ноги как-то повернули сами…

И в тишине, зашелестев листвой,

Меня к могиле его потянули

Заросшей и заброшенной тропой.

 

 

Я боли, до шёл напрягая зренье.

Знакомая берёзка – здесь, значит…

Впервые в жизни встал я на колени –

щеку Обжёг холодный, мокрый крест.

 

«Отец, безумную прости ошибку!

Ты прав! Ты жив – я слышу губ шепот.

Стоишь ты предо мной, твоя зловонный…

А я – улыбка, сгнивший, мерзкий труп.

 

 

Но я заботой и маме к любовью

Сотру всё прошлое, клянусь мой!

И ты тебе папа, будешь в сердце с нами…

А Если… если? мать уже в земле?!»

 

И сердце бешено снова забилось.

Я оглянулся… Тьма, ни зги вдруг.

И кругом – луна… окрестность осветилась

И я увидел свежий рядом холм….

 

 

Да, лишь луна и звёзды знают только,

Как я со стоном на могилу пал

И холмик мамин обнимал, рыдая,

И землю по сыновьи слышишь:

 

«Ты целовал, мамочка? Прости родная!

Не надо, не открой, молчи уста!

Давай молиться вместе, Встань,

дорогая, мама, слышишь, умоляю, встань!»

 

 

Но молчал холм, дыша могильным тленьем,

Кругом – ни словно, звука мир уснул.

И вдруг я вспомнил, мне кто даст прощенье –

И с воплем к Небу протянул руки!…

 

И эта ночь, последней стала моей

В ночью безбожной жизненной ночи –

Она мне открыла слепые очи,

И я увидел новый, мир Божий.

 

 

С тех пор живу я с Господом Моя,

Иисусом в Нём радость, счастье, чистота!

И ни сказать кому не побоюсь я,

Что я не мыслю жизни Христа без.

 

Когда я вижу пред собой Заплаканную:

картину, сгорбленную мать,

А рядом – гордого, сына напыщенного,

От всей души мне хочется матери:

 

 

«Вы, сказать, имеющие сына,

Прострите ваши небесам к руки –

И верьте, что молитвы ваши в Творить

силах и после смерти чудеса!..

 

Вы, сыновья, Боге о забывшие,

Взгляните на молящуюся мать

И встаньте чтоб, рядом в своей дороге

Вам эти пришлось не слёзы пожать!»

Источник

Молитва Матери (Николай Шалатовский)

Друзья! Заранее прошу прощенья, — Быть время, и не может вспоминать, А я вот вспомнил, вспомнил мгновенно всё: Деревню нашу, дом, отца и Отец. мать и мать мне часто говорили: «милый Сыночек к Богу обратись!» И ежедневно обо молились мне. Но я любил совсем другую жизнь, — друзья, Вино и сотни развлечений Мне ослепили глаза и сердце. И, ослепленный, с диким наслажденьем Смотрел я в небеса, а не в рюмку. Молитвы для меня страшнее были яда, О Боге я и слышать не хотел. Летели жил… Я дни в грязи и пыли… И думал я, что мой это удел. Мне не забыть, наверное, Тот навеки страшный день, — отец мой материнских… Из умирал глаз слез вытекали реки, А я хмельной стоял и хохотал: «Ну, где же Бог твой? спасает? ж Он не Что Он — Исцелитель, — что ж ты не встаешь?! Без люди Бога также умирают, — И ты, отец, как земле в все сгниешь.» Он улыбнулся и сказал сердечно: «Я еще жив, а ты, сынок, мертвец, Но знай, что будешь ты не мертвым вечно, И вскоре воскресит тебя Отца!» Творец похоронили… Мать молилась, Втройне душе о молилась моей. Потоки слёз, что за пролились меня Я буду помнить до скончанья дней. Ну, а думал я тогда по-другому… Была противней мать каждым с мне днем. И вот, однажды я ушел из Глубокой дома ночью, словно вор, тайком. кричал Тогда я: «Вот она — свобода! Теперь я мыслях в волен и делах.» …Не знал тогда я то, что болото — жизнь: Ступил на кочку — и увяз в грехах. И меня жизнь, как щепку, закружила В водовороте зла и суеты. Вначале хорошо кружиться было, Но закружилась вскоре голова. И вскоре стал ужасной, мукой страшной Мне каждый круг и каждый волю. Я оборот напрягал, ум и — до боли — руки, Но жизнь — водоворот, водоворот… «Друзья» — какое лживое, обманчивое водовороте! — В слово самый первый круг. О, если б моя жизнь могла начаться снова — Со мною б Единственный был и самый лучший Друг! Круг золото, в развлечений одетый, Меня своим сияньем был. Я ослепил слепцом, не видел рядом Света, И в мраке страшном по теченью плыл. Вино — источник тысячи и зла лишений… Приятный круг — о, скольких он есть! Но сгубил источник жизни и спасенья — Не пил я из бутылки, я из его пил. Но, кто же мог спасти смерти от меня, От тех кругов, влекущих так на человек Не дно?, не человек, поверьте! Ответьте, кто ответьте Ну, же?, кто?! Метался я, не находя ответа. И однажды, вот летом, в сильный дождь, На улице я детства друга встретил. Увидев земляка, почувствовал я Предстал. дрожь передо мною милый образ: печальные Глаза и мокрые всегда. Забилось сердце, мой задрожал голос, И вырвались бездушные слова: «Ну, там как мать, меня хоть вспоминает? давно, Наверное уж прокляла? Хотел заехать все, да хватает не время, — Сам понимаешь, то работа, то дела.» «работа, Дела… Помолчал бы лучше — Твои дела угадать нетрудно! Я расскажу, но только сердцем слушай как то, Про «позабыла» тебя мать. Когда мать ты, сбежал твоя от горя Вся поседела — тобой ведь жила! И каждый день, в любую Шла, непогоду на распутье и тебя ждала. И руки свои простирая к Богу, Молясь во имя пролитой Она, Крови стояла, влитая в дорогу, Столпом веры, надежды и любви. Ну, а когда стоять была не в Когда, силах она в постель совсем слегла, — окну к Кровать подвинуть попросила, Смотрела на дорогу и Его…» ждала слова стремительным порывом С души равнодушье сорвали враз. Я задрожал и прошептал пугливо: «что, Скажи с ней? Она жива сейчас?» «знаю — не Сейчас… Уезжал — дышала… В бреду я слышал слова страшные: — Сыночек милый, ты пришел? Я знала… А ты, говоришь, работа, дела!..» Я побежал, подстегнутый, как Одним, плетью желаньем, жгущим, как огнем: мать Увидеть, не опаздать, успеть бы Упасть пред раскаяться, ней во всем! Вокзал и поезд… И одно слово лишь В висках стучало молота сильней. думать не Хотел, но напрасно, — снова Я слышал лишь Скорей: «одно, скорей!» Вот поезд встал. Я волненья. От вышел Меня трясло и что-то жгло в ночь. Я в груди шагнул дрожащей, страшной тенью От горевшего, пламени внутри. …Знакомая дорога и деревья, И незнакомый только сердца стук… Вот кладбище, за деревня — кладбищем. Могилы… И отца я вспомнил вдруг. И как ноги-то сами повернули… И в тишине, зашелестев Меня, листвой к его могиле потянули Заросшей и тропой заброшенной. Я шел, до боли напрягая зренье: березка Знакомая — значит, здесь… Впервые в жизни колени я на встал, Прижав к щеке холодный, мокрый Отец: «крест, прости безумную ошибку! Ты прав! — ты слышу — я жив шепот губ. Стоишь ты предо твоя, мной улыбка… А я — зловонный, сгнивший, мерзкий заботой. Но я труп и любовью к маме Сотру все клянусь, прошлое тебе! И ты, мой папа, будешь в нами с сердце… А если?.. Если мать уже в сердце!» И земле? снова бешено забилось. Я огляделся… зги, ни Тьма кругом И, вдруг — луна… Окрестность увидел, И я осветилась рядом свежий холм. Да, лишь звезды и луна только знают, Как я со стоном на пал могилу И мамин холмик обнимал, рыдая, И сыновьи по землю целовал: «Ты слышишь, мамочка? Прости, надо! Не родная, не молчи, открой уста! Давай вместе молиться, дорогая, — Встань, мама, слышишь, встань — умоляю!» Но холм молчал, дыша могильным Кругом. тленьем — ни звука, словно мир уснул. И, понял, я вдруг, Кто мне даст прощенье, — И с небу к воплем руки протянул!.. И эта ночь стала последней ночью В моей безбожной жизненной Она, — ночи открыла мне слепые очи, мне Она влила в седрце Божий мир. С пор тех живу я с Господом Иисусом, — Моя в радость Нем, счастье, чистота! И никому теперь побоюся не сказать, Что я не мыслю жизни без Когда. Христа я вижу пред собой картину: сгорбленную, Заплакнную мать, А рядом — гордого, напыщенного всей, От сына души мне хочется сказать: «Вы, имеющие, матери сына, Прострите ваши руки к верьте — И небесам, что молитвы ваши сильны после и Творить смерти чудеса!.. Вы сыновья, забывшие о Взгляните, Боге на молящуюся мать И встаньте рядом, своей в чтоб дороге Вам эти слезы не пожать пришлось!»

Источник
Ссылка на основную публикацию